Евдокимова Вера Ананьевна, родилась 15 мая 1935 г.в г. Ярославле в семье землеустроителей. Детские и школьные годы прошли в г. Солигаличе Костромской области. На Сергиево-Посадской земле живу с 1958 г. – приехала по направлению после окончания механико-математического факультета МГУ в п/я 10 (Новостройка). В НИИХИММАШе проработала 42 года, «Ветеран труда», автор четырех научных статей в журнале «Ракетная техника» и трёх изобретений.
Тяга к литературному творчеству – от родителей. Сочинять стихи начала в 8-9 лет, первые публикации – в 12-13 лет в Солигаличской районной газете «Знамя коммуны».
В Сергиево-Посадских изданиях (газеты, альманахи, коллективные сборники) публиковалась  с 1976 г. – стихи, рассказы, очерки; в московских журналах и альманахах – с 1993 г. (стихи, проза).
Неоднократный лауреат конкурсов, проводимых в Сергиевом Посаде, - «Посадская лира», «Пастернаковское лето». Лауреат российского конкурса им. Н.Рубцова «Звезда полей», М.,2003 г.
Участвовала в составлении и редактировании литературно-художественного сборника «Литературный Пересвет», С-Посад, 2004, и других художественных книг.
Автор книг:
«Не поле перейти», Стихи. Загорск, 1990 г.
«У каждой птицы голос свой», Стихи. С-Посад, 2001 г.
«Не гребень чешет голову». Проза, стихи. С-Посад, 2005 г.
«Возвращение». С-Посад, 2006 г.
член Союза писателей России с 1999 г.




Первопроходцам Новостройки


Волны еловых, берёзовых далей.
Небо колышется в струях речных.
Первыми вы напряженно искали
Будущий город с откосов лесных.
Так же, как некогда предки-древляне,
Лес расчищали. Пылали костры.
Рокот машин и рабочих ансамблей
Музыкой главною стал до поры.
Ставили хижины наши древляне,
Духами болотным молясь поутру…
Вы же поставили башни из камня.
Звезды вас грели на зимнем ветру.
Башни и звёзды, мечты и ракеты –
Город рождается в дебрях лесных.
Первых палаток не сыщешь приметы –
Улиц огни уничтожили их.
…Нежно рассыпались прядки седые.
Не сокрушайся и не грусти.
Пусть обгоняют тебя молодые:
Им наши улицы дальше вести.

Песнь о Новостройке – Пересвете

Когда на просторах советской страны
Повеяло холодом новой войны,
Едва отзвучала Победа,-
На север лесистый Московской земли
По зову строители дружно пришли,
И стенды проклюнулись следом.
Потревожило окрестный покой
Первой башни огневое крещенье.
Где охотился князь Дмитрий Донской,
Там с палаток начиналось селенье.
Гуденье земли и огней пересвет…
Поток напряжённых и доблестных лет
Близ речки Куньи неприметной.
Жила Новостройка, как требовал век,-
И в Космос ступеням давала разбег,
И щит укрепляла ракетный.
И Гагарин нас не мог миновать.
И других пути испытаны нами.
А посёлок рос задачам подстать,
А бараки вытеснялись домами.
На стыке эпох устоял институт.
И день недалёк – молодые придут
Принять ветеранское знамя.
Растит чемпионов бассейн городской,
И лыжные трассы пройдут над рекой,-
К нам в гости Россия нагрянет…
Был почтовый ящик полузабыт.
И посёлок показался нам тесным.
Нынче город Пересвет всем открыт,
Приглашает для деяний совместных.

Прогулка  в Самойлово

Не решаюсь под горку скользнуть к роднику.
Лыжи, станьте в рождённой весною картине!
Уходящее солнце ласкает реку,
Розоватые тени сбегают к низине.
Пробудились верхушки далёких лесов,
И у ближних осин посветлели запястья.
Из пейзажа ушла перезвон голосов
И с дымками над кровлей житейское счастье.
Вот над мартовским снегом осевшим привстал
Крайний дом, потесненный деревней к оврагам.
Скольких он привечал, скольких он провожал,
Постаревший свидетель трагичного шага,
Безысходного, может быть, от нищеты
Иль неумного рьяных властей принужденья.
Из домов и простора – в мирок тесноты
Коммунально-барачных густых поселений.
Мудрецу, что избу в дивном месте срубил,
До земли поклониться бы дальним потомкам,
Да куда там! Потомок реку отравил,
От земли отшатнулся, порушил постромки.
За рекою в сугробах и липы, и пруд.
На поляне пытаюсь усадьбу наметить.
Может, люди одумаются и придут,
Из обломков поднимется Храм на рассвете?
И малиновый звон поплывёт средь полей,
Призовут заблудившихся горние силы…
Чу…В вечернем безмолвии шорох ветвей –
Это лыжники к каменным сотам спешили.
1996

Памяти поэта Людмилы Тихомировой

И воинственной и нежной
Люся быть могла равно…
Льется свет души мятежной
В многоцветное окно.

Для друзей, знакомцев, встречных,-
Пусть приперчена слегка,-
Словом теплым и сердечным
Дышит Люсина строка.

Словом метким, словом хлёстким,-
В рифмах – Салтыков-Щедрин! –
На житейских перекрёстках
Был отмечен не один.

Словом щедрым, есть ли краше?-
Из эпох, веко, глубин
Поднимала предков наших
Для разительных картин.

Провидение – непросто:
То случайность или нет –
Стал соседом по погосту
Замечательный поэт…
2006

* * *

Я помню первый день войны –
Молчание, рыданья.
Тарелки чёрной со стены
Тревожное вещанье.
Суровым дням – нелёгкий счет.
И всё-то надо справить.
Мужчин страна звала на фронт,
А женщин – тылом править.
Хотя захватчиков орла
До нас не докатилась,
Та всенародная беда
На город опустилась.
От Левитана каждый раз
Мы ждали утешенья,
Но сводки извещали нас:
«Оставлены селенья…
ожесточённые бои…»
что с нашей почтальонкой?
Вошла во двор, едва стоит:
«Соседям – похоронка…»
Лихая стужа декабря,
Сбивая с лёту птицу,
К нам весть, на Запад путь торя,
Несла из-под столицы.
Подспудно в сводках полевых
Шло измененье знака –
Не пятимся. Все чаще в них:
«Освобожден…Атака…»
Сквозь слёзы, голод и нужду
Надежда нам светила.
В военном памятном году
Я к школе подходила.
…А ликованье той весны:
«Не тронут больше беды!»
Я помню первый день войны
И первый залп Победы!
2005

* * *    

Потаённой силой влекома,
В запустелый ступаю Храм.
В скудных стенах Божьего дома
Травы скрыли и прах, и хлам.
О Создатель, внемли терпеливо:
Беспризорна душа, боязлива.
Вразуми, укрепи, поведи!
Круги нечто, - иль Ада, иль Рая,-
По деяниям уготовляя,
Сомневающихся – пощади…
В свете купольном пыль клубится.
На каком окажусь кругу?
Научите меня молиться,-
Не возжечь свечи на бегу…

В самолёте

Метёт, и огоньки сигнальные
Зажглись на взлётной полосе.
В вибрирующем теле лайнера
Напряжены невольно все.
Вот звук последнего усилия
Отторгнуть притяженья плен…
Машина заиграла крыльями,
Земная твердь сползает в крен.
Всё мельче сказочные домики,
Всё гуще сито облаков.
Где ты, последняя соломинка,
Когда сокрыт земной покров?
Внезапно солнце щедро хлынуло,
И разлилась голубизна.
Под облаками в легком инее
Уже Европа не видна.
… Навстречу темень выдвигается
Лиловым фронтом в голубом.
Разрывно день и ночь сливаются
Вверху, в пределе внеземном!
Шепчу молитвы и заклятия.
Величье человека – дым…
Москва морозные объятия
Раскроет, - если долетим…
2003

* * *

Рухнуло. И мир неузнаваем.
Из обломков хлынул серый вал –
Дикость непроглядная  без края.
Ужаснулись  алчность правит бал.

Разум робкий, где ты притаился?
Что случилось  с мерой и чутьём?
Дождались: Иванушка явился,
То-то славно, люди, заживём!

Закружила голову свобода,
Тот проспит её, а тот пропьёт.
Порадеет Ванюшка народу,-
Чай, от века ждал его народ.

От зевоты сладко ходят скулы.
Да очнись, народ, взгляни окрест:
Где Иван и где его посулы?
Мало навидался ты чудес?

Не скучают руки по работе?
Засучи покрепче рукава,
Чтоб по доброй воле, по охоте
О земле болела голова!
1995

* * *    

Бегств поспешных пёстрая картина.
Скорбно на обочине стою.
Пешие, с повозками, в машинах
Покидают отчину свою.
Нет ни уговоров, ни погони.
Есть свобода и неблагодать.
Кинулся поток односторонний
Счастья на чужбине попытать.
Там, где тёплый океанский берег,
Россыпи солёных синих брызг…
К берегам спасительных Америк
Беженские струги унеслись.
1994

В  горах


Над головою – шорох, шуршанье
За поворотом – предупрежденье:
«Здесь осторожно, падают камни!»
что их толкает к слепому движению?
Солнце ль весеннее щедрою силою
Снежную глыбу приводит в смятение,
Или копытце козлёнка игривого
Камень случайный понудит к падению?
…Выступ велик ли, а ель густоиглая
гибко и цепко на кручу взбирается.
Горный таинственный дух, -он не выдуман:
Слышно, как гулко вздыхает и мается.
Небо в полкупола синью надвинулось.
В дымке – вершины, и в дымке – селение.
Крылья бы, крылья сейчас раскинуть,
Хотя бы на миг обрести парение!
… Дома покоем поля обрадуют,
говором – лес. Так чего ж мне хочется?
Камни на головы здесь не падают,
Но и сердце в полёт не просится…

Март


В ущелье меж пятиэтажками
Таится ноздреватый лёд.
Вверху небесными барашками
Весна над улицей плывёт.

На солнцепёке первым солнышком
Мать-мачеха явилась к нам.
С берёзы, розоватой звонницы, -
Многоголосый птичий гам.

А терпкий воздух будоражаще
Насыщен талою водой.
На миг нечаянно покажешься
Себе счастливой молодой…
2002






Сон о белом Храме и чистой реке.
Очерк.


Сны обычно не отпечатываются в памяти, утром смутные обрывки виденного быстро рассеиваются. А этот сон на долгие месяцы засел не в памяти даже, – в душе. Начало его – ежедневно в рабочие дни повторяемое многие годы. Я – в проходной своего НИИХИММАШа, у пропускных кабин – очереди, набираю номер пропуска, открываю выходную дверь, за ней откуда-то возникла еще одна, солдат распахивает ее  и … что я вижу? Нет ни нашего корпуса, ни других зданий, расстилается зеленая равнина, кое-где осока растет, речка сверкает на солнце, дети пересыпают в руках береговой чистый песок, а на горе, за речкой, - красивый белый храм в окружении зелени и небольших домиков. И  - отчетливая мысль: почему же столько лет скрывали от нас это чудо?
Впечатление от него не отпускало. Вскоре осенило, – так ведь это дверь в прошлое открылась мне во сне!
…Приехала на Новостройку в начале августа 1958 г. Тогда ее называли почтовым ящиком, номер произносили полушепотом. Раз после работы девчата предложили сходить за грибами, потом устроить коллективный ужин. Мы спустились по крутой деревянной лестнице к речке, перешли через шаткий высокий мостик. Кунья была неширокая, чистая, течение быстрое, пахло речной травой. Поднялись на пологий левый берег. Там полянки, березки, красавцы-подосиновики, подберезовики, кому-то посчастливилось белый найти. Быстро вернулись в общежитие, к восьми вечера была готова сковорода вкусных, ароматных грибов. И были эти грибы в пяти-десяти минутах ходьбы от поселка, совсем маленького в конце пятидесятых годов.
«Старожилы» знакомили меня с окрестностями. В районе теперешних улиц Строителей и Королева была глухомань, пересекаемая проселками, лесными оврагами, ручьишко болотистый неторопливо нёс темную воду в Кунью. Островком выглядели красивые строеньица «Дома приезжих», где гостевал и знаменитый создатель космических аппаратов (позже тут разросся профилакторий). Километрах в трех от общежития лесной массив расступался, открылись поля с перелесками, за ними – деревня, выше на горе белая церковка освещала весь окрестный пейзаж. Узнала от спутников, что деревня – Самойлово, а церковь – Малыгинская, было барское имение на горе. «В какие же красивые места привела меня судьба»,- благодарно думала я. Не стали подходить ближе, чтоб не спугнуть очарования. Спутники не возражали, мы вернулись в унылое жилище.
Следующей прогулкой был поход на мельницу, и стояла она выше по течению Куньи не далее версты от грибного мостка. Тоже опушка, тоже большое поле, слева на реке мельница, справа на горе деревня Коврово. Наслаждение красотой. Решили на свою сторону перебраться по плотине. Она вся замшелая, страшно ступать, доски кое-где сгнили. «Вот мельница. Она уж развалилась…»- невольно вспомнилась ария князя из «Русалки» Пушкина – Даргомыжского. И настоящий черный омут, дух захватывало… С удовольствием водила на экскурсии и своих бывших однокурсников, и братьев и сестёр, приезжавших в гости.
В конце первой весны, как только подсохли тропки, зазеленели поля, отправилась поближе познакомиться с маленьким храмом. Справа обогнула Самойлово, спустилась к Кунье, перебралась по жердочкам на другой берег, а из него ключи бьют. Бочажок около самого сильного, белый песок, рядом банка – путнику напиться. Какая вкусная вода, оказывается, бывает,…
Тропка на берег почти вертикально взбегает. Наверху равнина, несколько строений справа, скотный двор и еще что-то, еще правей – куща деревьев. Оказалось позже – липы, окружающие пруд. Церковь слева, сначала направляюсь к ней. Жаворонки поют, бело-желто-зеленое расстилается под ногами. Церковь заколочена, возле нее несколько уцелевших могильных холмов. Над могильной плитой, еще не скрытой пышными июньскими травами, наклоняюсь. Здесь покоится прах помещицы Рагозинской, умерла в конце 19-го века. Тишина. Буйство цветущей сирени. От церкви направляюсь к липам, пересекаю остатки пихтовой аллеи. «Кто же проводил вечера возле пруда, особенно прекрасные в такую пору»,- думалось мне. Как прожила жизнь эта помещица Рагозинская? Может быть, гуляя под липами вокруг пруда, мечтала о суженом, вглядывалась в свое неясное будущее, страдала от одиночества. А может, муж привез ее в свое имение.  И каким же будущее оказалось? Так и виделась женская легкая фигурка в светлом платье под лучами заходящего солнца на фоне темнеющих лип… Благодатное место. Нектар плыл над полянами.
Прошло несколько лет. В сентябрьскую субботу явилась студенческая подруга, пошли побродить.
-    Пойдем на гору с церковкой. Наверное, там сейчас необыкновенно.
А хочешь – на мельницу, - подсказала она.
Вышли на Самойловское поле. Золото лесов, небо голубое. Чего-то в пейзаже не хватает. Беспокойно стало.
-    Почему-то церкви не вижу,  -говорит подруга.
-    Наверное, деревья скрывают. Поднимемся на горку – увидим, - отвечаю бодро.
Попили водицы родниковой, поднялись в Малыгино. Что же случилось? Идем, не веря глазам своим, туда, где стоял храм. Груда разбитых кирпичей, крепкая была кладка, куски склеенных кирпичей. Красивые плитки пола, разбитого ломом. Не удалось преступникам воспользоваться строительным материалом, строили в прошлом на века! Груды щебня. Еще какого-то здания нет, скотный двор полуразрушен.
-    А здесь сельских детей в тридцатые годы учил сын помещика, - подавленно говорю я, вспоминая рассказы самойловских жителей. – Школа здесь была.
Прошли вдоль пруда. Вода прозрачная, на дне ободы от колес и детали тракторов видны, - каждая мусоринка;  свалка оказалась на дне прекрасного пруда.
-    Сходим на мельницу, отведем душу.
Спустились к Кунье, пошли лесными тропами вдоль нее к Новостройке. Вот и Ковровское поле. Где же мельница? Какие-то обгорелые бревна. Ничего не понимаю.
Подруга смотрит на меня: «У вас что, программа по разрушению местных достопримечательностей осуществляется?»
…Шестидесятый год. Кунью перегородили плотиной. Потом не раз приходилось запруживать ее, и место запруды переносить, - и у реки капризный норов, и у строителей опыта маловато на такой случай. По  выходным в долине, которую мы пересекали в походе за грибами, играли в волейбол, загорали, плавали и резвились  в холодной водичке мал и стар. Вся Новостройка высыпала на свой пляж. Какое блаженное лето, сколько радости… Вправо, вниз по течению, смотреть не хотелось,- там запретная зона, ходили часовые, и что с Куньей там делается… Таких счастливых летних сезонов было два или три.
…Конец шестидесятых. Плотину еще раз передвинули, через лес от поселка к реке проложили асфальтовую дорожку, спуск к реке крутой, лестница осталась правее, обветшала. От воды – смрадный запах. У детей, которые бродят по воде, появляются странные болячки и язвочки, зеленая пена у берегов.
В октябре сыну папа привез с рыбалки карасиков, запустил их в ванну. Один перевернулся брюшком вверх. Ребенок стал просить, – давай в речку их отнесем! Сестренка его поддержала.
-    Там вода плохая, - начала было я, но осеклась, поглядев на детей.
Холодный ветер, темнеет быстро. Мы несем в бидоне с водой несчастных рыбок.
-    Как хорошо, мама, они там перезимуют, вырастут, и мы придем весной смотреть на них.
Я не решилась сказать правду. Мы спустились с откоса, подошли к берегу. Какой отвратительный запах! Выпустили рыбок, они скрылись в темной зловонной воде. Сколько они там продержатся?
…Зимы семидесятых, восьмидесятых. Поля вокруг Самойлова, на Гусевой даче исчерканы лыжниками. Десятки, сотни взрослых и маленьких вышли насладиться свежим воздухом, чистым снегом и той ни с чем не сравнимой радостью, которую можно испытать только на лыжне. Небо голубое, снег искристый, солнце улыбается, а с Куньи таким смрадом тянет… Петляет эта река по всем окрестным полям,  и на «пятерке», и на «десятке» лыжник не раз с ней встретится… Но вот над «Химдымом» поднимается зловещее облако, ветер доносит ядовитый кислотный аромат. Лыжники укорачивают задуманные дистанции и поворачивают домой, взрослые торопятся увести детей.
…Зимы девяностых и начала нового тысячелетия. Закрытие предприятий или их перепрофилирование, смена собственников. Лыжники и лыжницы идут к Самойлову, к Гусевой даче, пересекают Кунью, как и прежде. Правда, число их поубавилось, как и число коренных жителей Новостройки – Пересвета. А запахи-то инородные слабее. «Не было бы счастья, да несчастье помогло», - неужели только ценой крушения страны можно очистить воздух и воду?
Наверное, каждый об этом задумывается. Вероятно, уроки экологии и краеведения надо сделать обязательными в школе, чтобы, став взрослым, человек не смог, какую бы должность он ни занимал, какой бы властью ни обладал, вылить яды в реку, пустить в воздух ядовитое облако. Немцы сумели очистить  Рейн и другие реки, превращенные в сточные канавы, чуть ли не форель там появилась. Если очистим мы свою Кунью, в других районах сделают то же со своими замученными речками, - глядишь, и Волга станет чистой и здоровой.