Людмила Тихомирова
Людмила Дмитриевна Тихомирова (08.08.1941,  д. Симоново Солигаличского района Костромской области – 28.11.2005 г.  Пересвет Московской области).
В 1965 г. окончила вечернее отделение Калининградского механического техникума. С 1959 г. по 2000 г. работала в должности ИТР в НИИХИММАШе.
Участник литературных объединений: в 70-е годы – «Загорские узоры» в пос Новостройка, в 80-е годы – «Свиток» в Сергиевом Посаде.
Публикации:
Стихи в газетах «Вперед» и «Зеркало», начиная с 80-х годов.
Подборки стихов в коллективных  литературно-художественных сборниках  «Братина», 2000, Сергиев Посад; «Литературный Пересвет», 2004, Сергиев Посад.
Для публикации в юбилейном сборнике «Литературный Пересвет» я отобрала несколько стихотворений Людмилы Тихомировой, которые могут дать представление о многогранности ее дарования.
В 1-м выпуске «Литературного Пересвета» (2004 г.) опубликовано несколько ее стихотворений на темы истории Отечества, которую она знала прекрасно. В предлагаемой подборке читатель сможет познакомиться со стихами лирическими, сатирическими, политическими, посвященными сотрудникам, оценить по достоинству ее богатый поэтический язык, ее острое и меткое слово.                    
В. Евдокимова.



* * *

Вы меня о возрасте
спросили –
Метрикам не верьте,
там вранье.
Знайте – я
ровесница России
И неотделима
от нее.
Помню я хазарские
набеги,
Города,
сожженные дотла.
Мне стреляли в сердце
печенеги,
Рана до сих пор
не зажила.
С недругом вступала
в бой неравный,
Пел Боян про время Буса
мне.
Плакала я вместе
с Ярославной
в городе Путивле
на стене.
Я – трава
нескошенных полянок,
Яблоня,
цветущая в саду,
Я – тоска и слезы
Полонянок,
Угнанных татарами
в Орду,
Я – поэмы Пушкина
страница,
Я – в Чайковском
нотная строка,
Я – перо
монаха-летописца,
Кисть Рублева,
пахаря рука.
Я неуязвима
и ранима,
Гордая,
послушная судьбе.
Я горю
звездой неугасимой
И лучиной тусклою
в избе.
Скорбь и неуемное
веселье –
Все мое – лачуги,
терема,
Тяжкий труд
и праздное безделье,
Я – казна златая
и сума.
Я – нагайка, розга
и шпицрутен,
Гладкая
сенаторская плешь.
Я – Каховский,
конокрад Распутин,
Рабская покорность
и мятеж.
Я – целебный
скальпель пироговский.
Я – солома ломкая
и сталь.
Это я лежу
на Пискаревке,
Где царит парадная
печаль.
Нет, не кану в вечность
я бесследно.
Надо ной не властны
времена.
Как сама Россия,
я  бессмертна
И   непобедима,
как она.



МАТЕРИ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА

Зарыдал надрывно ветер вьюжный.
Скорбный огонёк горит в избе.
Горевать, голубушка, не нужно,
Твой Серёжа помнит о тебе.
Возвратясь, порадует обновой,
Удальством своим развеселит.
Для тебя он просто непутёвый,
А не семи признанный пиит.
Прилетев из тучного Нью-Йорка,
Весь опустошённый, без Дункан,
Будет он искать в твоей каморке
Исцеленья от душевных ран.
Отдохнёт в Заокском захолустье
От журнальной склоки и обид.
Выльет на тебя озёра грусти
И опять куда-то убежит,-
Заливать тоску хмельною влагой,
Пусть искать без компаса и карт…
Для тебя он просто бедолага,
А не с мировою славой бард.
Маслица подлет в свою лампаду
И портрет его перекрести.
Потому и нет с Серёжей сладу,
Что один такой он на Руси.


* * *

Пути выбираем особые –
Творим, разрушаем и пробуем.
Состарились три поколения,
Поверивших в Маркса и Ленина.

Недавно совсем стали зрячими
И поняли – нас одурачили,
Что лживо учение вечное.
Мы к рынку пошли – делать нечего.

Стараемся вылезть из кожи мы,
Чтоб быть на других непохожими.
И стали искать в экономике
Законы, другим не знакомые.

К нам рынок никак не приблизится,
Не можем мы выйти из кризиса,
Живем мы беднее вчерашнего,
За промахи не с кого спрашивать.

Стоим обреченно у пропасти
И хнычем: «Помилуй нас, Господи!»



РАССКАЗ  ЭКСКУРСОВОДА

Вы видите, граждане, старый вокзал.
Пройдите в то зданье за мною.
Здесь кружечку пива поэт заказал
И съел бутерброд с колбасою.
Поэт спотыкался об это бревно,
Ругался с досады, сердечный.
И в память о барде его решено
В буфете оставить навечно.
Взгляните на домик соседний теперь.
Сюда заходил тоже классик;
Задумавшись, нос о дубовую дверь
До крови себе он расквасил.
И это вы место запомнить должны.
На мраморе высечем скоро,
Что гость наш маститый порвал здесь штаны.
Когда проходил близ забора.
Я вас посетить приглашаю музей,
Единственный в городе нашем,
Где много представлено личных вещей
Поэта, о них мы расскажем.
На стендах музейных чего только нет:
Тетрадный листочек измятый,
Давно пожелтевший трамвайный билет
Прислал нам племянник внучатый.
Здесь щетка зубная хранится его
(Не смейте руками касаться),
А рядом со щеткой платок носовой,
В который любил он сморкаться.
Две скляночки вам показать я хочу.
На днях пионеры дознались,
Что в них литератор известный мочу
Когда-то сдавал на анализ.
А вот на витрине под стеклышком чек,
Его мы нашли в гастрономе.
Случайно туда заходил имярек
И взял две бутылки Боржоми.
Невестка музею направила в дар
Носки и подтяжки пиита.
А это окурки гаванских сигар
И веник, им в бане забытый:
Стакан, из которого пил он кефир.
Собранье бесценных реликвий
Помогут понять его внутренний мир
И гений поэта великий.
1972


«МАМОЧКА, НЕ БУДЬ С АНЮТОЙ…»

Мамочка, не будь с Анютой строгой,
Дай утюг попробовать на вкус,
Дай сережки чуточку потрогать,
Не снимай своих красивых бус.

Пусть покормит Мишку кашей манной,
А потом уложит спать с собой,
Не гони её от фортепьяно,
Не мешай ей мир познать самой.

Многое пощупать ей придется,
Прежде, чем научится смотреть.
Не пугайся, если обожжётся,
Будет осторожней с жизнью впредь.

Всё измерить ей и взвесить надо
На нелёгком жизненном пути.
Будет спотыкаться, будет падать,
Подниматься и вперёд идти.



«ВРЕМЯ ТРАТИТЬ ЗРЯ  НЕ  СТОИТ…»


Время тратить зря не станет.
Вроде, парень с головой.
Как бурлак, науку тянет,
Плечи стёрты бечевой.

Ум, не знающий одышки,
Мысль наряднее парчи.
Как фонтан идеи брызжет,
Смотришь, что-нибудь строчит.

Много слов о нём похвальных
Ты услышишь от коллег.
Вроде, он не гениальный,
Но толковый человек.

И проблем, острее лезвий,
Много он перерешал,
Много бегал, много ездил
Что-то вкривь и вкось толкал.

Согревать умеет ближних,
Словно зимнее пальто.
Он новатор, он подвижник,
И ещё чёрт знает что.

Фимиам ему курили,
Провожая на покой.
Проводили и забыли,
Как зовут и кто такой.



РАЗБОЙ

Берёза одета невестой.
Вельможно осанистый клён.
Осин краснощёких кокетство ,
Знакомое с давних времён.

И дуб богатырский при шпаге
В парчовом камзоле стоит.
Ручей, заблудившись в овраге,
Симфонией нежной звучит.

Читает любовные письма
Рябина в счастливом бреду.
А ветер, коварный завистник,
Готовит деревьям беду.

Мохнатые брови набычив,
В союзницы тучи зовёт.
Злодейский известен обычай –
Разбойничий будет налёт.

Своей неразлучною саблей
Неистово он зазвенит.
Казну золотую разграбит
И даже разденет, бандит.

Слабейших согнёт и сломает,
Хвастливо крича в пустоту:
«Теперь дожидайтесь вы мая,
прикроет он вам наготу».



ВАРЕНЬКА  ЛОПУХИНА


Тебя увидев, - «ангел», - он
сказал.
И что в тебе поэт нашел
такого?
Беру портрет. Ну, вот
они  - глаза,
в них, приглядясь, не
вижу неземного.
Всем простодушным
обликом проста,
ты вовсе не богиня
никакая.
Смеялась, пела. Видел он
уста
в губах припухлых…
Выдумка святая!
Был шелест платья, а не
шелест  крыл,
и ножки, как у всех
девиц, наверно…
За что же он тебя
боготворил,
и почему с тобой и я бессмертна?


БАБА-ЯГА

В далекие годы в избушку мою
захаживал всякий прохожий.
За стол посажу, накормлю, напою –
будь он пастухом иль вельможей.
Поведают молодцы мне про любовь,
я, юность припомнив, добрею.
Давала в дорогу еду и клубок,
катящийся в царство Кащея.
Достаток мой, видите сами, какой,
Но с них ни гроша не спросила.
А вы недовольны все Бабой-Ягой,
хоть кто бы сказал мне «спасибо»!
Встречай, привечай среди ночи гостей,
и скажут бесстыдники после,
как будто съедаю я малых детей,
в лесу отстающих от взрослых!
Из полона вызволят красных девиц,
домой возвратятся со славой,
таких про меня наплетут небылиц,
что горб прорывается лавой.
На сердце обид незаслуженных боль,
и кости от сырости ноют.
Легко забывается, видно, хлеб-соль,
отведанный раньше со мною.
Но ежели с кем-то случится беда,
закроется тучами солнце,
то передом эта избушка всегда,
лишь слово скажи,  повернется.