Чашечников Леонид Николаевич
(08.03.1933 г., дер. Воскпесенка Сдельниковского района
Омской области – 17.12.1999 г., дер. Семенково
Сергиево-Посадского района Московской области)


У поэта богатая биография. Окончил культпросветучилище, был клубным работником, комбайнером, строители, шахтером. Работал на омском оборонном заводе слесарем-наладчиком. 17 лет отдано журналистике в газетах, на радио и телевидении. Печатался с 1953 г.
В 1964 г. переехал в Астраханскую область. Первые пять книг, в период с 1969 по 1981 г., вышли в Волгограде. Там был принят в Союз писателей СССР. В 1979 г. в возрасте 46 лет поступил на высшие литературные курсы при литинституте им.М.Горького и в 1981 г.закончил их с красным дипломом. На Сергиево - Посадской земле жил с 1981 г., на некоторое время уезжал в Балашиху в 1996 г. снова вернулся в д. Семёнково под Краснозаводском.
Три книги после 1981 г. были изданы в Москве. Подборки его стихов в 1997-99 гг. в газете «Вперед» сразу же привлекли внимание читателей высоким мастерством, эмоциональной силой. Для меня вся значимость и мощь его поэзии открылись в последней, 10-й по счёту книге «Русская Голгофа».
На вечере в библиотеке им. Горловского, посвящённом итогам конкурса «Посадская лира – 98», когда в состав жюри вошли профессионалы из союза писателей России, он сказал:
- Я утверждаю, что не менее 5 - 6 человек из сергиево-посадских поэтов достойны быть принятыми в Союз писателей.
Через 7 месяцев, м мае 1999 г., усилиями многих людей состоялось в этой же библиотеке выездная сессия правления СП России, и 6 человек из  14, представивших рукописи и книжки, были приняты в Союз писателей.
В Краснозаводске и Сергиевом Посаде состоялось несколько творческих вечеров поэта. Последним стал вечер в библиотеке им. Селиванова в Новостройке в октябре 1999 г. Поэт провёл встречу очень артистично, все  стихи читал сам, рассказывал о своей жизни, был ироничен и беспощаден к себе. И перед слушателем вставал то сибирский мужик – яркая творческая личность. Через 2 месяца его не стало.
Все литераторы Новостройки приехали в Семёнково проститься с Л.Н. Чашечниковым. И выбор места могилы в низине на краю обширного Рогачёвского кладбища, и обряд прощения подтвердили строки поэта:
«…Господом с поэзией повенчан,
остался одиноким навсегда».
В. Евдокимова





* * *

Мне надо повыше подняться
Над серым, безрадостным днём,
Над шелестом чахлых акаций,
Над домом и склоками в нём,
Над гордо приподнятой бровью,
Над песней, что спел соловей,
И всем, что сопутствует ей.
А после – на землю спуститься
И кануть за окоём.
Исчезнуть. Верней – раствориться
В бессмертном народе моём.


* * *

По воле рока – до конца, до срока
Все боли мира сходятся на мне.
Следы порока и печать пророка
Отмечены в очах и в седине.

Цветут сады, или  метёт пороша,
Парит орел, иль кружит вороньё,
Куститься рожь, иль опадает роща –
Всё это сквозь меня, во мне, моё!

Я этим миром мятый, битый, клятый,
Страдающий от боли и тоски,
Боюсь строки фальшивой, как расплаты
За пепел лет, осевший на виски.

Живу у строк в пожизненной неволе.
Но, походя с оценкой не спеши,
Пока не разглядишь на зрелом поле
Горчайшую полынь моей души.



* * *

Безумных дней угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье.
А.С. Пушкин


Мой вечер, мой закат – он недалек –
Светило жизни к горизонту клонится.
Сжигает душу грусти уголёк,
Съедает очи чёрная бессонница.
И мудростью житейской не постичь,
Не примириться с тем, что все кончается…
Бьёт в купол неба журавлиный клич
И жёлтый клён, как маятник, качается.
А день однообразен и тягуч,
А мысли, словно песни невесёлые.
Плывут стада ленивых серых туч
Над ивами, над нивами, над сёлами,
Над жизнью, не желающей постичь,
Что и она, в конце концов, кончается…
Бьет в купол неба журавлиный клич,
И жёлтый клён, как маятник, качается.


* * *

Снега, снега! О, сколько вас
В пути мне выпало на плечи!
Но, даже в самый грустный час,
Винить снега России не в чем.

Снега, снега! Как вы белы,
С какою падаете негой!
Вы мне по-прежнему милы –
Не мыслю Родины без снега.

Снега, снега! В конце концов,
Неотвратима мысль простая:
Снежинка сядет на лицо
И, удивившись, не растает…



Поздний цвет

А девочки влюбляются в седых,
Задумчивых мужчин сорокалетних…
Влюбляются назло досужим сплетням,
Наперекор укорам молодых.
Что их влечет в наш грешный не уют,
Что ими движет в выборе рисковом –
Неужто по наитью сознают,
Что в мальчиках поубыло мужского?
А может, им надёжно и тепло
От наших глаз, от наших душ усталых,
Наверно, испытаниям назло,
И чистота, и святость в нас осталась?..
Мы человечней наших сыновей,
Мудрее, откровеннее и проще.
Но отсвистал знакомый соловей,
Отпел и улетел из жёлтой рощи!
Грешно хитрить, смешно лукавить тут –
Бог видит всех и знает всё. Поверьте:
Когда деревья осенью цветут –
Они цветут обычно перед смертью.
Встречать нелепо радостью беду –
Свою беду, идущую сквозь сплетни.
Но жду её, нетерпеливо жду –
Задумчивый, седой, сорокалетний…



Случайный сюжет

Я подглядел, как женщина стояла
И вслед ему махала из окна.
С безвольных плеч сползало одеяло –
Опять одна.

Он шёл за мной мощённым переулком.
Догнал, спросил: не дам ли закурить?
В глухой ночи шаги звучали гулко –
Что говорить!?

Так молча шли мы полтора квартала.
Он повернул к подъезду. Чуть видна
В тени акаций, женщина стояла –
Ещё одна.


* * *

Сквозь дождь и снег, под солнцем и луной,
Гонимый страстью и тоской дорожной,
Давно иду я к женщине одной,
Хоть знаю: наша встреча невозможна.

Летят ли журавли – и я лечу,
Река ль течёт – и я качусь волною…
Но я её не встречу -  не хочу
Увидеть юность дряхлой и больною.