Червоненко Дмитрий  родился в 1939 г. в Одессе. Закончил Запорожский Мединститут. С 1975 по 1979 гг. участвовал в литобъединении «Загорские узоры».  Работал  врачом в  Краснозаводске.  1981- 84 гг. – работал на Колыме, Чукотке. С 1987 г. участник полярной научно-исследовательской экспедиции Северный Полюс – 31, полярник. Дрейфовал во льдах Северного Ледовитого океана
Состоял в литобъединении союза писателей Магаданской области. Печатался в районных и краевых газетах.



Мне все кажется…

Мне все кажется, мама, будто – травы кругом.
А по травам тем самым я бегу босиком…
Толь гармошка играет, толи чей то баян,
И роса оседает на высокий курган.

Но опомнишься: что ты? Ни травы, ни земли.
Не летят самолеты, не идут корабли.
Тяжело тебе. Знаю. Нет тревог без причин.
Не печалься, родная: это – участь мужчин.

Обо всем не расскажешь. Да и проку в том нет.
Белой яблоньке нашей передай мой привет.
А созреют ромашки, ты их все собери
И соседке – Наташке от меня подари.

Пусть мне снятся березы, полыхая в тени.
Как Наташкины косы распустились они.
Через все океаны все равно возвращусь,
И растают туманы, как осенняя грусть.


* * *

Я смотрю на северную женщину:
Не по-женски строгие уста…
А в глазах сверкнула черным жемчугом
К сердцу подступившая  беда.

Ей тепло земное не даровано,
И к ногам не брошены цветы.
Мрачен взор, январской грустью скованный,
Словно Полюс вечный мерзлоты.

Не тревожь её ты, не затрагивай.
Не пришла пока её весна…
Видно, слишком много в жизни плакала,
Что сейчас грустна и холодна.

Сильная, обиженная, гордая
В жгучей стыни северных морей.
Кто-то взял, вдохнул ей в душу холода,
А теперь – попробуй, отогрей.


* * *

Не узнать, сколько лет
Отпустила Земля:
Ведь любви я не встречу никак…
Не дают мне ответ
Ни леса, ни моря,
И загадочно нем Зодиак.
    Во вселенной везде
    И любовь, и цветы,
    И гармония родственных душ.
    Но какой же звезде
    Тихо молишься ты –
    У горячих песков или стуж?
Где ты ходишь, скажи.
Может, рядышком, здесь,
Или где-то за тысячи верст?
Предо мной миражи.
Я измучился весь,
И ответ (на поверку) – не прост.
    Спит во льдах океан,
    И озяб Материк
    От моей леденящей тоски.
    В голове, как дурман,
    А в душе – дикий крик
    Разрывает на клочья виски!
У лесов и морей
О тебе я спрошу,
И у вишен, и яблонь в саду.
Приходи  поскорей,
Повстречайся, прошу:
Я замечу тебя. Подойду.



* * *

По тебе грущу я
Днем и ночью,
Наш, отцовский,
Опустевший дом,
Где шумит
Березовая роща
Над заросшим травами
Прудом.
    Мне пустых надежд
    Теперь не нужно
    И грущу я вовсе
    Не о том.
    У окна не дремлет
    Мать-старушка,
    Нежно глядя
    Старенький альбом.
Что ж, теперь и я
Альбом листаю,
Вспоминаю маму
И отца.
Не вернуть мне их,
Я это знаю
И моей печали
Нет конца.
    О далеких странствиях
    Мечтал я,
    Но домой,
    С похода возвратясь,
    Ох, как много в жизни
    Потерял я!
    Мне б к ладоням матери
    Припасть…
А отца я даже
И не помню.
Только знаю:
Шёл жестокий бой.
Он геройски пал
При Оболони,
Заслонив
Товарища собой.
    Даже тёплой ночью
Стынут звёзды.
Мелкой рябью
Морщится вода.
И грустит
Забытая берёза
У окошка,
Словно сирота.


    Сказка о стране Кекурии

Далеко, совсем далеко (пешим вовсе не дойти)
Есть страна средь гор высоких, неизвестная почти…

Там снега стоят по пояс, - так сугробов намело.
И в бинокль виден Полюс, а вокруг белым-бело.

Там у скал играет ветер. Ветер песенки поет.
Если сказки любят дети, их Кекурия зовет.

Добирайтесь самолетом, вертолётом, а потом…
Может быть, вас встретит кто-то, пригласит вас в Мишкин дом.

Мишки в белых-белых шубках, не кусаются совсем.
Каждый держит рыбку в зубках, чтобы съесть ее затем.

Там играют медвежата, кувыркаясь на снегу,
В белых кофточках, как вата, и штанишках на меху.

Медвежата все – сластены, не стесняются ничуть:
Просят сахару, сгущенки и еще чего-нибудь.

Утром делают зарядку, чистят зубки порошком –
Снегу много ведь. Кроватку заправляют все гуськом.

Мишки слушаются маму. Утром ходят в детский сад.
Если кто из них упрямый, - с ним и знаться не хотят.

Если кто стишок разучит или  песенку споет,
Сразу саночки получит, и спешит скорей на лед.

А на льду скользят, резвятся – просто ледяной балет!
Здесь теплу – откуда взяться, если летом… лета нет…



         Врожденный голеностоп


    У Судакова назревал скандал. Голова трещала от выпитого пива, как переполненный чемодан.
- Могу ведь уволить… Выгонят с треском, и тю-тю…
Судаков схватил телефонную трубку и набрал «скорую».
- Але, девушка. Вы можете дать больничный?
- Мы больничных не даем, - ответил грубый мужской голос.
- А помочь можете?
- Что с Вами?
- Заболел я.
- Что беспокоит? Температура есть?
- Да у меня это, как его… врожденный голеностоп!
- Чего, чего врожденный?
Запутавшись в собственном диагнозе, Судаков пошел на попятную:
- Это, я кашляю я…
    - А говорите – голеностоп. Что Вы мне голову морочите? Обратитесь в поликлинику!
Судаков набрал номер регистратуры.
-Девушка! Але, врач еще принимает?
- Вам к кому надо?
- Мне по нервам.
-Еще успеете.
    Через пять минут отекший Судаков предстал пред очами белолицей регистраторши.
    - Боже! Вы бы хоть маску надели, что ли… Совсем плохой, - покачала она головой.
    Судаков на миг просветлел. Схватив талон, он метнулся к выходу. Через минуту-другую он стучался в дверь 2 «Б» класса.
    - Вам кого? – спросила учительница.
    - Катю Судакову. Дочку мою.
    - У нас такой нет.
    - Она в 4 «А» учится, - донеслось из класса.
    - Надо же, уже в четвертом, - удивился Судаков. – А вроде была во втором. Но вот и 4 «А».
    - Мне Катю Судакову!
    - Что, пап? – спросила удивленная дочка.
    - Маску! – коротко бросил Судаков.
    - Какую маску?
    - Какую-какую! Ну, твою, что в сандружине.
Девочка попятилась за дверь и вернулась с лоскутиком марли.
В поликлинике, в раздевалке, Судаков попытался надеть маску, но она оказалась мала. Эх, коротки – веревочки! Судаков порылся в карманах, нашел носовой платок. Грязнючий! Была не была! Разорвал с угла на угол и усовершенствовал маску.
    - Ага, вот и 13-й. Номер, черт бы его побрал! Войти можно?
    - Входите.
    - Здрастьте.
    - Здравствуйте, садитесь. А что это у вас? – врач взглядом указал на замысловатое сооружение из марли и носового платка.
    - У меня? Врожденный голеностоп! – выпалил растерявшийся Судаков

Мне все кажется…

 

Мне все кажется, мама, будто – травы кругом.

А по травам тем самым я бегу босиком…

Толь гармошка играет, толи чей то баян,

И роса оседает на высокий курган.

 

Но опомнишься: что ты? Ни травы, ни земли.

Не летят самолеты, не идут корабли.

Тяжело тебе. Знаю. Нет тревог без причин.

Не печалься, родная: это – участь мужчин.

 

Обо всем не расскажешь. Да и проку в том нет.

Белой яблоньке нашей передай мой привет.

А созреют ромашки, ты их все собери

И соседке – Наташке от меня подари.

 

Пусть мне снятся березы, полыхая в тени.

Как Наташкины косы распустились они.

Через все океаны все равно возвращусь,

И растают туманы, как осенняя грусть.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

* * *

Я смотрю на северную женщину:

Не по-женски строгие уста…

А в глазах сверкнула черным жемчугом

К сердцу подступившая  беда.

 

Ей тепло земное не даровано,

И к ногам не брошены цветы.

Мрачен взор, январской грустью скованный,

Словно Полюс вечный мерзлоты.

 

Не тревожь её ты, не затрагивай.

Не пришла пока её весна…

Видно, слишком много в жизни плакала,

Что сейчас грустна и холодна.

 

Сильная, обиженная, гордая

В жгучей стыни северных морей.

Кто-то взял, вдохнул ей в душу холода,

А теперь – попробуй, отогрей.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

* * *

Не узнать, сколько лет

Отпустила Земля:

Ведь любви я не встречу никак…

Не дают мне ответ

Ни леса, ни моря,

И загадочно нем Зодиак.

         Во вселенной везде

         И любовь, и цветы,

         И гармония родственных душ.

         Но какой же звезде

         Тихо молишься ты –

         У горячих песков или стуж?

Где ты ходишь, скажи.

Может, рядышком, здесь,

Или где-то за тысячи верст?

Предо мной миражи.

Я измучился весь,

И ответ (на поверку) – не прост.

         Спит во льдах океан,

         И озяб Материк

         От моей леденящей тоски.

         В голове, как дурман,

         А в душе – дикий крик

         Разрывает на клочья виски!

У лесов и морей

О тебе я спрошу,

И у вишен, и яблонь в саду.

Приходи  поскорей,

Повстречайся, прошу:

Я замечу тебя. Подойду.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 




По тебе грущу я

Днем и ночью,

Наш, отцовский,

Опустевший дом,

Где шумит

Березовая роща

Над заросшим травами

Прудом.

            Мне пустых надежд

            Теперь не нужно

            И грущу я вовсе

            Не о том.

            У окна не дремлет

            Мать-старушка,

            Нежно глядя

            Старенький альбом.

Что ж, теперь и я

Альбом листаю,

Вспоминаю маму

И отца.

Не вернуть мне их,

Я это знаю

И моей печали

Нет конца.

            О далеких странствиях

            Мечтал я,

            Но домой,

            С похода возвратясь,

            Ох, как много в жизни

            Потерял я!

            Мне б к ладоням матери

            Припасть…

А отца я даже

И не помню.

Только знаю:

Шёл жестокий бой.

Он геройски пал

При Оболони,

Заслонив

Товарища собой.

            Даже тёплой ночью

Стынут звёзды.

Мелкой рябью

Морщится вода.

И грустит

Забытая берёза

У окошка,

Словно сирота.



 

 

        

 

         Сказка о стране Кекурии

 

Далеко, совсем далеко (пешим вовсе не дойти)

Есть страна средь гор высоких, неизвестная почти…

 

Там снега стоят по пояс, - так сугробов намело.

И в бинокль виден Полюс, а вокруг белым-бело.

 

Там у скал играет ветер. Ветер песенки поет.

Если сказки любят дети, их Кекурия зовет.

 

Добирайтесь самолетом, вертолётом, а потом…

Может быть, вас встретит кто-то, пригласит вас в Мишкин дом.

 

Мишки в белых-белых шубках, не кусаются совсем.

Каждый держит рыбку в зубках, чтобы съесть ее затем.

 

Там играют медвежата, кувыркаясь на снегу,

В белых кофточках, как вата, и штанишках на меху.

 

Медвежата все – сластены, не стесняются ничуть:

Просят сахару, сгущенки и еще чего-нибудь.

 

Утром делают зарядку, чистят зубки порошком –

Снегу много ведь. Кроватку заправляют все гуськом.

 

Мишки слушаются маму. Утром ходят в детский сад.

Если кто из них упрямый, - с ним и знаться не хотят.

 

Если кто стишок разучит или  песенку споет,

Сразу саночки получит, и спешит скорей на лед.

 

А на льду скользят, резвятся – просто ледяной балет!

Здесь теплу – откуда взяться, если летом… лета нет…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                         Врожденный голеностоп

            У Судакова назревал скандал. Голова трещала от выпитого пива, как переполненный чемодан.

- Могу ведь уволить… Выгонят с треском, и тю-тю…

Судаков схватил телефонную трубку и набрал «скорую».

- Але, девушка. Вы можете дать больничный?

- Мы больничных не даем, - ответил грубый мужской голос.

- А помочь можете?

- Что с Вами?

- Заболел я.

- Что беспокоит? Температура есть?

- Да у меня это, как его… врожденный голеностоп!

- Чего, чего врожденный?

Запутавшись в собственном диагнозе, Судаков пошел на попятную:

- Это, я кашляю я…

            - А говорите – голеностоп. Что Вы мне голову морочите? Обратитесь в поликлинику!

Судаков набрал номер регистратуры.

-Девушка! Але, врач еще принимает?

- Вам к кому надо?

- Мне по нервам.

-Еще успеете.

            Через пять минут отекший Судаков предстал пред очами белолицей регистраторши.

            - Боже! Вы бы хоть маску надели, что ли… Совсем плохой, - покачала она головой.

            Судаков на миг просветлел. Схватив талон, он метнулся к выходу. Через минуту-другую он стучался в дверь 2 «Б» класса.

            - Вам кого? – спросила учительница.

            - Катю Судакову. Дочку мою.

            - У нас такой нет.

            - Она в 4 «А» учится, - донеслось из класса.

            - Надо же, уже в четвертом, - удивился Судаков. – А вроде была во втором. Но вот и 4 «А».

            - Мне Катю Судакову!

            - Что, пап? – спросила удивленная дочка.

            - Маску! – коротко бросил Судаков.

            - Какую маску?

            - Какую-какую! Ну, твою, что в сандружине.

Девочка попятилась за дверь и вернулась с лоскутиком марли.

В поликлинике, в раздевалке, Судаков попытался надеть маску, но она оказалась мала. Эх, коротки – веревочки! Судаков порылся в карманах, нашел носовой платок. Грязнючий! Была не была! Разорвал с угла на угол и усовершенствовал маску.

            - Ага, вот и 13-й. Номер, черт бы его побрал! Войти можно?

            - Входите.

            - Здрастьте.

            - Здравствуйте, садитесь. А что это у вас? – врач взглядом указал на замысловатое сооружение из марли и носового платка.

            - У меня? Врожденный голеностоп! – выпалил растерявшийся Судаков