Анатолий Филиппович Чиков.
(14.06.1928,  г.Мытищи – 20.09.1996, г. Сергиев Посад)

Имя А.Ф. Чикова хорошо известно любителям поэзии нашего края.
Его творческий путь насчитывает почти полвека.  Первое стихотворение, опубликованное в газете «Вперед» в июне 1948 г., называлось «Сенокос». За последующие  48 лет в этой газете публиковались его стихи, а после смерти  еще и материалы о нем, воспоминания друзей и знакомых к памятным датам. Его стихи в 90-х годах вошли в сборник «Сергиев Посад», в антологию «Поэты Сергиева Посада. XX век». В центральных издательствах он публиковался в альманахах «Поэзия» и ежегодниках «День поэзии». Стихи А. Чикова представлены в авторитетных антологиях: в «Строфы века» (составитель Е. Евтушенко) вошло стихотворение «Смерть пальто», в антологии «Русская поэзия. XX век» под редакцией В. Кострова – четыре стихотворения. Вышло семь прижизненных книг А.Чикова. Четвертая, «Сердце камня», изданная в год  50-летия поэта, была признана издательством лучшей поэтической книгой года. Любители поэзии Новостройки благодаря заботам завкома, предоставившего им автобус в Птицеград в июне 1978 г. на юбилейное чествование поэта, имели возможность услышать блистательное выступление литературоведа А.С. Горловского о творчестве А. Чикова и выступление редактора Татьяны Чаловой. Она отметила, что из множества стихотворцев, чьи рукописи прошли через ее руки в издательстве «Молодая гвардия», только три-четыре истинные поэты, и Чиков - среди них.
В 1975-79 гг.А.Ф.Чиков вел литобъединение «Загорские узоры» в ДК «Космос» пос. Новостройка. Не один десяток лет был единственным членом Союза писателей в Загорске.
В предлагаемую подборку я включила «Смерть  пальто» из сборника «Сердце камня» (1978) и стихи из собранной и подготовленной к изданию В.А.Голубевым  посмертной книги поэта.                                                                 В. Евдокимова




СМЕРТЬ ПАЛЬТО

Сегодня в семь повесилось пальто.
Я знаю – горю не помочь словами.
Еще вчера отважно, как никто,
Оно размахивало рукавами.

Оно так много послужило мне.
И вот за все ему какая плата:
Неровный шов на вытертой спине,
На рукаве нелепая заплата.

Старьевщик пьяный заявился к нам.
Он грубо ухватил пальто за ворот
И бросил в сани на безликий хлам,
И медленно поехал дальше, в город.

А я стоял, разглядывал свисток,
Что дал старьевщик, розовый от водки.
И понял вдруг, что белый свет жесток,
Что труден век наш, горестно короткий.

А за окном каракуль и меха
Беспечно шлялись. Начиналась вьюга.
И я воспел на языке стиха
Тяжелый путь утраченного друга.




СЛОВО О СЕРГИИ


Я в памяти роюсь с усердием,
К деяниям предков ходок.
Спасибо великому Сергию,
Чье имя носил городок.
За участь почетную, лучшую,
За твердую поступь шагов,
За эту вот крепость могучую,
Сдержавшую натиск врагов.
За то, что здесь вспыхнул тем более
Искусства Рублевского свет.
За то, что здесь жил для истории
Монах – богатырь Пересвет.
За то, что, блестя своей митрою,
Руси выражая нутро,
Дал Сергий торжественно Дмитрию
На бой с татарвою добро.
И пусть о нем неодинаково
Творят поминальный обряд.
Зато над серебряной рекою
Лампады бессмертья горят.



СЛАВА

Прилетела слава из-за моря,
Тихо сладким голосом запела:
«Ты в России высохнешь от горя,
Дам тебе я радостное дело.
Ты воспой красоты заграницы
И цветок прекрасный орхидею.
И тогда могучею десницей
За тебя я честно порадею».
И сказал я славе перелетной:
«Мне не нужно доли зарубежной.
Хорошо мне на Руси вольготной
В стороне приветливой и нежной.
С нею мне не горестно, не жутко
Оттого, что есть в зеленых волнах
Лилия, а в поле – незабудка,
А в деревне под окном – подсолнух.
Оттого, что есть певун и резчик
И расписчик на Руси великой.
Нет, слава, - я не перебежчик.
Этим горем ты меня не мыкай.
Потому мне сладко и приятно
Родине служить своей могучей.
Так что ты отчаливай обратно
И меня напрасно ты не мучай.»
Улетела слава за границу
И ворчала: «Эх, неблагодарный!»
А над русской русою пшеницей
Солнца шар поднялся лучезарный.


ЗАПАСНАЯ ПЛАНЕТА

Глядите, как совсем еще
Маленькие ребятишки
Лепят запасную планету
Из пластилина и глины.

В тяжелый час
Они возьмут с собою
И мам, и пап,
И братьев, и сестрёнок.
И даже дружелюбную собачку
В тяжелый час
Они возьмут с собою.



ЗАПАЗДАЛОЕ СОЖАЛЕНИЕ

Душевный бисер
Сыпал я горстями
Под ноги спеси,
Грубости и фальши.
И в грязь затоптан
Был тот бисер чистый.
И не случайно
Быстро опустел
Мой ценный короб…
Но чем же одарить
Мне честь и совесть?
Ах, безалаберный
Чудак я и растратчик…


ПОЛЯНА


Нет, не поляна она,
А точней и вернее –
Дом престарелых,
Где каждый блаженно и тихо
Спинку и косточки
Греет на солнце,
Похожий
На восковой и седой одуванчик.
Что же о них ты
Подумаешь, юность лихая,
Полная сил роковых,
И румянца, и пламенный страсти?
Иль ты по-прежнему, друг молодой,
Дерзостно мыслишь и глупо,
Что победишь
Ту почетную
Ветхую старость?



ТАНЕЦ ОДНОДНЕВОК


В воздухе теплом
Отчаянно мельтешат насекомые,
С виду беспечные
И легкомысленные однодневки –
Ну, а что можно сделать
За один только день
Для утвержденья
Своего личного «Я» на планете?
Вот потому-то они
На всё махнули рукой,
Еще ни чего не умея
Полезного делать на свете,
И посвятили себя
На вид бестолковому танцу
В горестный день
Своего и рожденья и смерти.



ДЖУЛЬЕТТА


В избе,
За перегородкой, у печки
Кто-то грустно и томно вздыхал.
Может, это о любимом своём
Вслух и громко тоскует невеста?
Долго не прекращались тогда
Те глубокие, сладкие вздохи.
Видно, это –
Джульетта двадцатого века?
А потом оказалось,
Что это – квашня
В деревянной и старой кадушке.



УДИВЛЕНИЕ


Удивляюсь я совести
Лакмусовой бумажки.
Я люблю, когда на её щеках
Проступает
Стыдливости яркий румянец.
Хорошая девушка
Эта лакмусовая бумажка!
Она ведь правдива всегда
И никогда
Кавалеру любви своему
Не изменит.



ДИТЯ ПОЭЗИИ

О ты, мучитель мой, молчанье!
О.поиск творческих начал!
И вместо слов звучит мычанье,
И, наконец, я закричал:
«Дитя поэзии, о, где же ты?
Тебе купил я ползунки.
Ты, видно, в грохоте и в скрежете
Рожденье встретило в штыки».




* * *    

знаю, не поднял я груза.
Новый не выигран бой.
Ты уж прости меня, Муза,
Я недоволен собой.
В чём, я не знаю, причина
Глупой, ненужной тоски.
Что ж ты, сомнения мина,
Сердце мне рвешь на куски?